Общественная деятельность.

 

                                                                    Юрий Тулин был человек общественный. Союз художников                                                                       для него являлся буквально союзом творческих                                                                                             единомышленников. Тулин был, например, председателем                                                                         Большого Художественного Совета, который в то время                                                                         играл важнейшую роль в жизни художников. Здесь его                                                                               задача была – ободрить неверящих в себя и помочь                                                                                      нуждающимся художникам. Ведь тогда художникам все-                                                                           таки государство помогало. Была такая система, что                                                                             людям нужны были произведения искусства. Это было, так сказать, несение искусства в народ. А художники могли заниматься своим делом в соответствии со своими творческими возможностями и при этом зарабатывать себе на жизнь.

 

Юра умел индивидуально подойти к каждому и помочь, и ободрить, и поддержать. Его любили и уважали, верили и дружили с ним. Он умел ободрить людей с неудавшейся судьбой и вернуть им веру в себя. Помнится, как мы с ним пришли в мастерскую, где работала чета художников: Мария Добрина и Брома Рапкин. Оба талантливые и очень, очень разные люди с нелегкой судьбой. Брома писал тогда свою картину (не помню, как называлась), где старые родители, сидя рядом вспоминают своего сына, убитого на войне. Картина поражала истинностью чувств, тонкий колорит помогал этому. Рапкин был человеком с трудной судьбой. Выходец из белорусского еврейского местечка Бобруйска, где его отец был репрессирован. К тому же Брома всю жизнь, даже будучи на фронте, страдал от антисемитизма. В общем, он совсем упал духом. А Юра, все-таки был председателем Большого Совета, и от него многое зависело, и он всегда был готов помочь людям. Ему удалось в тот момент вернуть Броме Рапкину веру в себя , и это, в конечном счете , повлияло на всю его дальнейшую судьбу.

 

 

Друзья наши — Ярослав Сергеевич Николаев

и Мария Григорьевна Петрова.

 

У Юрия был замечательный друг, много старше его, но с душой вечно молодой. Это был человек, умудренный многими бедствиями, но сохранивший чувство юмора, любовь к жизни и к искусству - Ярослав Сергеевич Николаев, один из самых уважаемых и обаятельных людей в Союзе художников.

 

Надо сказать, что Союз художников был тогда намного авторитетнее. Художники чаще посещали его и были более сплоченными. И если где-то собиралась группа людей, которые оживленно беседовали, смеялись и спорили, это значило, что во главе этой группы стоит Ярослав Сергеевич. Он всегда и совершенно естественно становился «душой общества». С ним всегда было легко, хотя он умел очень изящно подразнить человека, если тот этого заслуживал. Ярослав Сергеевич был невероятно остроумен и оригинален. В творчестве своем был к себе беспощаден, в своих исканиях был просто бесконечен.

 

 Он, также как и Тулин, получил в новом доме мастерскую с квартирой. Двери наших квартир выходили на общую лестничную площадку, и они с Юрой очень часто общались. Ярослав и Юра были                                                       друг для друга бесценными советчиками, любя, уважая и доверяя друг другу.

 

                                                  Жена Ярослава Сергеевича Мария Григорьевна Петрова, артистка радио и                                                    любимица ленинградцев, особенно блокадников. У нее был сильный характер                                                  и острый язычок. Но она любила нас с Юрой также как и мы ее.

                                                 Ярослав Сергеевич и Мария Григорьевна познакомились и поженились во                                                         время блокады. Они пригласили к «свадебному столу» знакомых художников.                                                   На столе стояло блюдо, наполненное вкусной едой. Но, увы, еда была искусно                                                 нарисована. Вот такой был блокадный юмор.

 

                                              Ярослав Сергеевич был старше Юры на 20 лет,

                                              но, познакомившись, мы крепко подружились. Его

    давно уже нет - он умер, конечно, раньше Юры. Но я до сих пор как бы

слышу его легкие «шажки» по коридору, когда он идет к нам. Идет, чтобы

обсудить какой-нибудь вопрос или посмотреть работы Юры.  А Марии

Григорьевны тоже уже нет. Она всю блокаду работала на ленинградском

радио, поднимая дух дистрофиков. Ее очень любили, особенно дети.

Ярослав Сергеевич принадлежал к одной из ветвей царской семьи,

которой удалось уцелеть и сбежать в Сибирь. Ему было в то время лет

18. От близких друзей Ярослав Сергеевич не скрывал своего

происхождения, но и афишировать его было опасно. А Мария

Григорьевна была из рабочей семьи. Отец не одобрял ее

стремление стать актрисой. Так вот и получилась эта чета - очень яркая.

 

Юра написал их портреты, которые были очень удачны. Но, к сожалению, они были сделаны по договору худфонда, попали в Москву и были распределены в провинциальные музеи. Когда я сделала запрос о портрете Ярослава Сергеевича, мне ответили, что он находится в аварийном состоянии, а портрет Марии Григорьевны просто не нашли. Безумно жалко!

 

Дачные приключения. Путешествия на машине.

 

Юра по природе своей был непоседой. Он любил новые впечатления, поездки, быструю ходьбу. Но судьба жестоко подшутила над ним.

Все это было ему малодоступно. Однако он не сдавался. Решением этой проблемы была бы машина. И тогда как раз появились машины с ручным управлением. Они были большой редкостью. Но Юра добился и дождался появления такой машины в нашей жизни. И началась новая эпоха в жизни Тулина - новые поездки, новые впечатления.

 

Но еще до появления машины нежданно-негаданно мы купили дачу. Поводом для этого послужило посещение дачи Юрия Подлясского.

Это был наш товарищ - художник, очень много и активно пишущий с натуры. Мы однажды приехали к нему в гости, и Тулин загорелся: нужна дача

в Карташевской! У Подлясского, надо сказать, дом был очень удачный - большая, просторная, светлая изба с терассой и, главное, чудесный сад при ней.

 

Дом для нас мы нашли довольно скоро и достаточно дешево. Дом был хороший, но вокруг - ни кустика, летом купаться негде. А лес - запущенный, малопроходимый. Но зато можно было писать зимой. Зима в деревне живописна и красива. Помню весной какого-то года, в марте стоял страшный мороз. И именно тогда у нас собралась компания. Двое Юриев: Тулин и Подлясский с женой, Загонек, Рубин и Боровский.

Все пошли на этюды. Вернулись замерзшими, но в хорошем настроении и с хорошими этюдами. Печка топилась отлично, дрова были сухие.

Согрелись, напились горячего чаю, а потом друг друга рисовали.

 

Случались там и курьезы. Помню я жила летом на даче с детьми и с навестившей нас Еленой Александровной Ивановой - Эберлинг, вдовой Альфреда Рудольфовича. Мимо нашего дома ехали цыгане, которых в Карташевской было множество. Остановились около дома и спросили: не надо ли вам посадить деревья, ведь участок-то голый! Мы, конечно , сразу же согласились. Они вырыли ямы, сунули в них несколько берез и уехали, получив мзду.

 

Утром приехал Юра. Мы, конечно, похвастались и повели смотреть наши новые и единственные деревья и - о, ужас! Перед нами стояли они - поникшие, невзрачные. Юра легко вытащил одну из берез из земли и все увидели, что корней-то нет! По этому поводу было много шуток и смеха, но все же это тоже способствовало расставанию с дачей в Карташевской.

 

Но появление машины вполне заменило дачу. Появились возможности путешествий по стране, не менее интересные, чем поездки за границу.

Мы, то есть Юра, я и наша младшая дочь Галя совершали путешествия по Золотому кольцу, посещали старинные города.… Было несколько таких поездок. Юра много писал - он успевал все - был неутомимым водителем, мог подолгу вести машину и, приехав наконец на задуманное, а иногда и просто понравившееся место, вскоре начинал писать пейзажи, людей, все, что приглянулось художнику.

 

Одной из первых поездок была поездка в деревню Андрохолмы Псковской области. Нам рассказал об этих местах художник, писавший там когда-то этюды. Юра загорелся, и мы поехали в таком составе: мы с нашей дочкой Галей и наша умнейшая кошка Трикса. Деревушка, в которую мы приехали, располагалась на одном из холмов. С него открывалась панорама - вид на другие холмы и деревушки, рассыпанные на них, избушки почти сплошь с соломенными крышами. И вокруг, насколько хватало глаза - дали, дали с золотистыми полями ржи и нежно- голубыми вкраплениями льна.…И леса, леса, дальние озера.

 

Мы с трудом нашли себе пристанище у старухи уже почти не слезающей с печи. Проходить в нашу комнату приходилось через хозяйку, готовить на керосинке в сенях. У дома - непролазная грязь. Но была корова, которую не могла доить хозяйка, а сын ее - ленился. Пришлось научиться доить корову нашей дочери.

 

Вскоре мы устали от такой жизни. И, когда по нашим следам, в деревню приехали наши друзья, они ужаснулись и предложили перебазироваться в Литву, на хутора, где они раньше проводили лето. Расстояния были неблизкими и наша, еще мало изученная машина проявила свой норов.

У нее вдруг отвалился глушитель и остальную часть дороги мы ехали под страшный грохот, как какой-то заправский трактор

 

Наконец - Литва, страна озер и далей. В одно из озер мы чуть было не угодили - но, слава богу, обошлось. И вот мы на вожделенном хуторе.

Кругом березовые рощи, поля и озера. Сняли маленькую комнату на хуторе и, наконец, достигнув цели, писали, отдыхали и купались. Ездили мы в Вильнюс, любовались его средневековой архитектурой, величественными храмами.

 

Как-то возвращаясь из очередного путешествия по стране, мы остановились в деревушке на берегу Оки. Это была деревня Поленово, где находился дом- музей художника Поленова. Красивейшее место на высоком берегу Оки, окруженное чудесным лесом. Место, воспетое Мариной Цветаевой.

И дом-музей Поленова – такой уютный, где все дышит искусством, такой источник вдохновения.

 

И немудрено, что у Юры просто руки чесались, и он стал писать этюд. А мы с Галей его охраняли. Откуда-то появился человек и стал наблюдать процесс работы. А Юра не любил когда ему «под руку» подсматривали. Мы это прекрасно знали, и вежливо попросили его не мешать художнику работать. Человек извинился и представился. Оказалось - это известный московский актер Леонид Павлович Галлис. Он был очень скромно и даже небрежно одет, что не очень характерно для актера. Так мы познакомились с Галлисом с которым вскоре и подружились. Он пригласил нас к себе на дачу, познакомил с женой, арфисткой из оркестра Большого театра.

 

Недалеко была дача еще одного выдающегося деятеля искусств - покойного балетмейстера Голейзовского. Там жила в ту пору вдова Голейзовского, артистка балета. Дом этот был похож на музей, он хранил память великого балетмейстера, и к тому же он был увешан неплохой живописью. На вопрос, кто автор этих работ, ответили, что это Владимир Васильев, известнейший и замечательный артист балета. Он увлекается живописью и частенько гостит здесь со своей женой блестящей танцовщицей Екатериной Максимовой. Вот такие были «поленовские» очные и заочные встречи.

Так в путешествиях возникали знакомства и дружба. В дальнейшем, мы и наши дочери, бывая в Москве, останавливались у Галлисов, а они часто навещали нас, приезжая в Ленинград.

 

Дружба с Владиславом Стржельчиком.

 

При общительности и интересе ко всему живому и талантливому не удивительно, что у Юры складывалась многолетняя дружба с людьми смежных профессий. Однажды появились заказы на портреты деятелей искусств Ленинграда от художественного фонда. Юра получил заказ на портрет замечательного актера БДТ Вячеслава Игнатьевича Стржельчика.

 

Удивительное у Стржельчика было свойство - он был

насквозь театрален, величествен и живописен, и в тоже

время необыкновенно естественен и открыт. Перед

глазами у меня: вот он идет по улице, душевно и

величественно раскланиваясь с прохожими направо

и налево: «Здравствуй, солнце мое!». И вот такая

великолепная «натура» появилась у нас в мастерской

. Они как-то сразу сблизились, подружились и присутствие

в нашем доме Стржельчика всегда было праздником.

Портрет был написан, сейчас он находится в театральном

музее Санкт Петербурга.

 

                                                                             Мы, конечно, частенько посещали Большой Драматический                                                                                 театр, который тогда переживал эпоху своег расцвета.                                                                                И был еще один портрет Стржельчика, написанный в                                                                                       гримуборной и очень удачный, но он, увы! Безвременно                                                                                       погиб. Юра, по-видимому, неудовлетворенный первым                                                                                      портретом, начал второй. Но, однажды, выйдя из                                                                                             мастерской, взглянул  в окно и восхитился хмурой,                                                                                               предгрозовой Невой. Страстно  захотелось написать

                                                                                этюд.Под рукой не было чистых холстов, и он схватил                                                                                      начатый портрет Стржельчика и безжалостно записал                                                                                 холст  восхитившим его мотивом предгрозовой Невы.                                                                                       Так погиб  второй портрет   Стржельчика.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                

 

 

 

Система заказов.Поездка в Шахрисябз.

 

Часто художникам заказывали картины, требующие выезда в другие города страны. Такой, например, заказ мы с Юрой получили на картины для ткацкой фабрике в городе Шахрисябз возле Самарканда. Заказ был таков: Тулину - «Худжум»- что означает массовое снятие и сожжение чадры. Мне достались «Ковровщицы» - работа женщин на ткацкой фабрике.

 

Вечером прилетели в Самарканд - великолепный древний азиатский город. Зрелище незабываемое - на фоне синей до черноты ночи причудливые силуэты мечетей и минаретов. Утром, проснувшись рано, увидели в окно нечто противоположное: все было залито ярким светом. Небо ослепительное и весь город, мечети и дома бело-голубые, сияющие. Но вот за нами пришла машина, и мы поехали в Шахрисябз. За окном машины мелькали мечети, белые дома и поля хлопка на окраине. Все это - сказочное и необычное для глаза европейца - город хлопка и ткачества.

 

Нам предоставили номер в маленькой гостинице при фабрике - вполне удобный и современный. Но по контрасту с этим каким-то средневековьем представлялись условия жизни работниц фабрики, которых мне предстояло изображать. Все женщины днем работали на полях. Замужние только днем, а девушки, начиная с самого раннего возраста, работали днем на полях, ночью - на фабрике. Нас сразу поразил внешний вид этих тружениц, невероятно декоративный и нарядный. Расписные шелковые халаты, затейливые головные уборы, все яркое, действительно очень красивое.

И эта нарядная толпа тружениц, несмотря на усталость творила красоту.

 

Юра днем писал пиал этюды с работниц на полях. Им было приказано позировать. Мы познакомились с узбекскими художниками - керамистами.

Они создавали невероятной красоты посуду, и одаривали нас своими изделиями. Перед отъездом домой мы опять бродили по Самарканду и забрели в мечеть, где находился прах Тамерлана. Когда мы выходили из мечети, сверху что-то свалилось. Это был декоративный четырехгранный камень, достаточно тяжелый. Свались он кому - нибудь из нас на голову

( пролетел буквально в сантиметрах) не поздоровилось бы. Вот так-то нас проводил Самарканд. А «камушек» до сих пор хранится у нас дома.

Материал для картин был собран и, к заданному сроку были приняты и картины.

Надо сказать, что требования Совета были очень строгие и профессиональные и должность председателя большого художественного совета обязывала. И Юра был особенно строг к себе, жесток и требователен.

В результате чего каждая заказная работа Тулина становилась произведением искусства.